Факультет психологии Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова Факультет психологии МГУ им. М.В. Ломоносова

Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. №5. 2003. С. 53-61.

Ю.П. Зинченко

Философско-психологические аспекты изучения репродуктивной функции

Репродуктивная функция — одна из наиболее значимых сфер человеческой жизни. Биологический смысл сексуальности как проявления репродуктивной функции заключается в том, что она обеспечивает постоянное сохранение человечества как вида, и с ней в той или иной степени связаны все основные потребности человека. Поэтому сексуальные нарушения затрагивают не только узкую область биологической репродукции, но в той или иной мере всю среду человеческого существования. Сексуальность явно или латентно сказывается на протекании деятельности и психических процессов во всех других сферах активности человека, даже в тех, которые формально очень далеки от собственно репродуктивного поведения.

Несмотря на столь важное место, занимаемое сексуальностью человека, она относительно редко становилась предметом собственно психологического исследования, сказывалась также недостаточная методологическая проработанность вопроса. Многочисленные факты, имеющие отношение к психологии сексуальности, были получены в истории, этнологии, биологии, медицине, психоанализе и культурологии. Существующие же психологические исследования, в особенности отечественные, остаются крайне фрагментарными, касаясь в основном области психопатологии или патофизиологии.

Таким образом, сексуальность человека, как и многие другие «низменные» функции, оказалась «теоретически невидимой» для психологии. Признавая декларативно психосоматическое единство человека, академическая психология на деле ограничивается в настоящее время преимущественно исследованием разных уровней осознания телесных функций, не замечая, что сексуальность, как и другие телесные функции, в ходе прижизненного формирования в культурной среде теряет свой изначальный природный характер и приобретает качественные изменения, сближающие ее по ряду существенных признаков с так называемыми высшими психическими функциями [1].

Важнейшая в теоретическом отношении перспектива психологического исследования человеческой сексуальности состоит в возможности значительного продвижения в решении проблемы конкретных механизмов интеграции биологического и социального в человеке. По замечанию К. Маркса, голод, утоляемый с помощью ножа и вилки, — это уже не тот же самый голод, который утоляется с помощью клыков и когтей. Психологический смысл этого замечания не только в том, что с изменением способа удовлетворения потребности меняется и сама потребность, но и в том, что социокультурная трансформация натурального феномена неизбежно создает и специфическую область культурной нормы и патологии, закономерности которой не выводимы из органического субстрата.

Актуальной задачей психологического исследования феномена сексуальности является проверка основной гипотезы о том, что социокультурные регламентации сексуальности — в виде интериоризируемой индивидом в онтогенезе системы социальных норм, запретов и поощрений, в ходе воспитания телесной функции через ее знаково-символическое опосредствование влияют на органический субстрат сексуальности и динамику основных процессов деятельности в этой сфере в не меньшей степени, чем собственно биологические детерминанты. Знаково-символическое опосредствование сексуальности является основным психологическим механизмом сближения сексуальности по ряду существенных признаков с высшими психическими функциями.

В ходе наших исследований удается показать, что на данном этапе культурно-исторического процесса создалось именно такое соотношение основных составляющих феномена человеческой сексуальности, когда можно предполагать, что причину многих нарушений сексуальной сферы человека и средства коррекции следует искать прежде всего не в биологических детерминантах и не в органическом субстрате сексуальности. Причину большинства нарушений сексуальности, включая разнообразные физиологические дисфункции, и адекватные средства коррекции этих нарушений следует искать в системе социокультурных регламентаций сексуальности.

По нашему предположению, динамика процесса, общая тенденция и перспектива развития феномена человеческой сексуальности в большинстве культур состоит в постепенном, поэтапном сближении этой изначально натуральной, не требующей участия сознания репродуктивной функции и соответствующих программ поведения с высшими психическими функциями и в постепенном приобретении человеческой сексуальностью всех главных признаков высших психических функций: прижизненности формирования, осознаваемости, произвольной регулируемости.

Можно говорить и о закономерной периодичности переходов большинства социумов от строгой, императивной, репрессивной парадигмы к либеральной парадигме социальной детерминации сексуальности. Еще одна гипотеза, подлежащая проверке, состоит в том, что в исторических масштабах периоды смены парадигм укорачиваются, сменяют друг друга все быстрее, а различия между строгостью и лояльностью, императивностью и либеральностью становятся все меньше.

Дальнейшая проработка тезиса, формулируемого нами в традиции культурно-исторического подхода к изучению психических образований (Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия), теоретические и практические аспекты этого направления исследований феномена человеческой сексуальности уже в ближайшее время могут открыть принципиально новые, более эффективные, концептуальные и методические подходы ко многим важным моментам формирования здоровой сексуальности, а также позволят усовершенствовать теорию и практику профилактики, коррекции и лечения функциональных расстройств сексуальной сферы.

Культурно-исторический подход, предложенный в свое время для понимания закономерностей развития высших психических функций, ставший затем методологической основой исследования психической патологии, в настоящее время распространяется на исследование телесности и психологии эмоций. Основная идея этого направления заключается в том, что натуральные функции, превращаясь в собственно человеческие — прижизненно формируемые, социальные по происхождению, осознаваемые и в значительной степени произвольно регулируемые, радикально изменяются, и эта трансформация не безразлична как для самой функции, так и для развития ее возможной патологии. Таким образом, в русле развиваемого нами культурно-исторического подхода сексуальность человека может быть представлена как психологическое образование, обладающее признаками высшей психической функции, характеризующееся иерархическим строением, прижизненным, социальным характером формирования, знаково-символическим опосредствованием и произвольностью. Формирование произвольной регуляции сексуальности радикально меняет ее структуру и создает доступную для объективного исследования область возможной функциональной «культурной» патологии сексуальности и столь же закономерно способствует появлению «культурных» средств, инструментов, ресурсов для психологической коррекции сексуальных расстройств.

Роль социализации сексуальной функции наиболее подробно рассматривается в психоаналитических исследованиях, однако сам механизм этого процесса остается недостаточно понятным. Самым сложным для объяснения моментом является трансформация непроизвольной физиологически детерминированной натуральной телесной функции в произвольную психологически детерминируемую.

Социальные детерминации сексуальности обнаруживаются на эволюционной лестнице задолго до появления человека. До недавнего времени предполагалось, что на ранних этапах филогенеза сексуальность человека регулировалась только биологически, подобно тому как это происходит в сообществах некоторых видов общественных животных. Предположение оказалось спорным. Начиная с 60-х гг. прошлого века появляется все больше научно достоверных данных о том, что сексуальное поведение животных не целиком инстинктивно и не регулируется только программой, однозначно закодированной в организме. Исследования показали, что наряду с генетически заданной программой высшие животные имеют особые механизмы индивидуального научения, при отсутствии которого физиологически нормальное, здоровое животное оказывается неспособным к размножению. То есть социальная регуляция сексуального поведения начинается гораздо раньше, чем начинается культурно-исторический процесс. Не удивительно, что уже самые ранние следы материальной культуры человека содержат свидетельства наличия развитой социокультурной регуляции сексуальности [2].

Есть серьезные основания полагать, что социокультурная детерминация сексуальности наряду с инстинктивной, биологической детерминацией существовала во все известные исторические периоды. Формы ее были различны в различных сообществах людей. Однако общая тенденция развития этих форм, возможно, состоит в переходе от «чистого» инстинкта к социально детерминированному научению, затем к наивному мифу, религиозной догме. На известном этапе истории возникает система научных знаний, которая подключается к этому регулятивному процессу, быть может, только затем, чтобы от научной констатации перейти к научно разработанному мифу — инструменту эффективной знаково-символической регуляции сексуальности в области идеологии, социологии, педагогики, психотерапии и других важных областях жизни социума.

Но как же происходит трансформация непроизвольной функции в произвольную? Эта универсальная проблема для всех высших психических функций, имеющая в случае сексуальности особую специфичность, очень тщательно проработана в рамках культурно-исторического подхода, эффективно разрабатывающегося отечественными психологами начиная с Л.С. Выготского. Первоначально эта концепция касалась социализации лишь так называемых натуральных психических функций, в первую очередь, памяти, мышления, восприятия, речи, прослеживая опосредствование их «психологическими орудиями» — знаковыми системами. Однако в последние годы эта концепция получила дальнейшее развитие, и в понятие «высших» функций оказались включенными сложные психологические образования, такие как телесность человека (В.В.Николаева, Г.А. Арина, П.Д. Тищенко, А.Ш. Тхостов), превращающаяся в ходе онтогенеза в культурную телесность.

Несмотря на то что культурно-детерминированные формы телесного человеческого бытия к настоящему времени недостаточно изучены психологически, сама возможность и основополагающие принципы их психологического исследования понимались уже самим Л.С. Выготским.

Признав уже достаточно доказанным факт обретения человеческой телесностью ряда свойств, придающих ей отчетливое структурное, генетическое и функциональное сродство с высшими психическими функциями, следует принять и то, что телесность может и должна достаточно легко и непротиворечиво быть расширена включением в нее феномена сексуальности.

Если следом за Л.С. Выготским считать, что самое главное «свойство высшей психической функции — овладение собственным процессом поведения» [3], то надо признать, что сексуальность на довольно раннем этапе утрачивает свой непроизвольный природный характер. Более того, это единственная человеческая функция, каноны реализации которой фиксировались даже в рамках законодательства, в результате чего сформировался еще один социально-детерминированный регулятивный механизм этой функции. Именно сексуальность в наибольшей степени отвечает идее «культурного развития» натуральных функций, заключающегося в том, что «не природа, но общество должно рассматриваться как детерминирующий фактор поведения человека» [4].

Специфика человеческой сексуальности проявляется в том, что природная потребность в продолжении рода, инстинктивная по своему происхождению, имеющая четко очерченный круг безусловных стимулов, реализующаяся в виде цепного рефлекса в условиях, отвечающих этим безусловным раздражителям, с какого-то момента начинает подчиняться условностям, носящим не биологический, а социальный характер, и трансформируется в «генетически более сложную и высшую форму поведения». Иерархичность строения человеческой сексуальности отчетливо проявляется в феномене ее повторного расщепления, например, в случае «снятия» высших регулятивных механизмов в ситуациях алкогольного или наркотического опьянения, состояниях патологического аффекта, лобном синдроме или иных поражениях корковых отделов головного мозга. Как и при нарушениях других высших психических функций в отличие от «низших», в подобных условиях результат заключается прежде всего в том, что «непосредственная слитность стимулов и реакций в едином комплексе оказывается нарушенной» [5].

Точно так же, как и другие высшие психические функции, человеческая сексуальность характеризуется прижизненным социальным характером формирования. Однако специфичность социализации сексуальности определяется сочетанием жесткости запрета с его внутренней противоречивостью и не всегда явной формулировкой. Радикальное отличие сексуальности от других высших психических функций состоит в том, что на интерпсихическом этапе формирования сначала усваивается не модель реализации, а стереотип торможения функции.

Хотя для Л.С. Выготского понятие социализации не было связано с репрессивной функцией культуры, ряд исследователей полагают [6], что нет никакого принципиального ограничения для введения в данный контекст фактора социальной репрессии. Такое расширение понятия социализации позволит использовать преимущества хорошо проработанной в современной западной философии и психологии темы репрессивной функции культуры и соединить ее с достоинствами отечественного культурно-исторического подхода, в рамках которого возможно последовательно и тщательно проанализировать конкретные механизмы интериоризации.

В процессе социальной детерминации сексуальности интериоризуется в первую очередь система ограничений, правил, нормативов, существующая в начале в виде развернутой экстрапсихической совместной деятельности ребенка и его воспитателей. То что явное артикулирование темы сексуальности в детском возрасте происходит достаточно редко, не должно вводить нас в заблуждение. Начиная с XVII в., когда в педагогике укрепляется идея греховности проявлений детской сексуальности, с детьми о сексе начинают говорить ничуть не меньше. Но говорят совсем по-другому и другие люди. Ни один из педагогов XVII в. не стал бы, как Эразм Роттердамский в своих «Диалогах», давать совет ученику по поводу выбора хорошей проститутки. Советы исчезли. «И громкий хохот, который так долго сопровождал раннюю сексуальность ребенка, мало-помалу затих... Само молчание, вещи, о которых отказываются говорить или которые запрещают называть, сдержанность, которая требуется от говорящих, — все это является не только абсолютным пределом дискурса, другой стороной, от которой он якобы отделен жесткой границей, сколько элементами, функционирующими рядом со сказанными вещами, вместе с ними и по отношению к ним в рамках согласованных стратегий. Не следует проводить здесь бинарного разделения на то, о чем говорят, и то, о чем не говорят; нужно было бы попытаться определить различные способы не говорить об этом, установить, как соотносятся те, кто может и кто не может об этом говорить, какой тип дискурса разрешен, или какая форма сдержанности требуется для одних и для других. Имеет место не одно, но множество разных молчаний, и они являются составной частью стратегий, которые стягиваются и пресекают дискурсы» [7].

Отсутствие темы сексуальности в прямом словесном общении может свидетельствовать о совершенно противоположном феномене — молчаливом, но постоянном присутствии и контроле. Хотя со времени, описываемого М. Фуко, прошло почти три века, тема «асексуальной сексуализации» сохраняет свою актуальность. Яркий пример этого — всплеск в последнее десятилетие, на рубеже XXI в. в протестантских странах темы «sexual harassment» или «sexual abuse», навязчиво заставляющей обнаруживать скрытый сексуальный подтекст в самых обыкновенных действиях. Отсутствие темы сексуальности в «приличном обществе» на самом деле — изнанка ее постоянного присутствия (А.Ш. Тхостов, Ю.П. Зинченко).

Другой особенностью интерпсихического этапа социализации сексуальности, оказывающей решающее значение в формировании ее патологии и поэтому настоятельно требующей специального исследования, является противоречивость, двойственность предъявляемых к сексуальности социальных требований. С одной стороны, спонтанные сексуальные проявления должны подавляться, либо быть заключены в узкие границы канонической реализации, с другой стороны, постоянно поддерживается и сосуществует параллельно с этими границами тема «мужской предприимчивости», активности, инициативности, нарушения табу. Канон существует, но его надлежит, «выполняя, нарушать», что в результате создает плодородную почву для формирования различных сексуальных расстройств. Вместе с тем социальный, исторически обусловленный, относительно противоречивый характер запретов и ограничений проявления сексуальности тесно связан с особенностями формирования произвольной регуляции этих проявлений.

Культурно-историческая концепция формирования высших психических функций подразумевает неразрывную связь произвольности функции с ее знаково-символическим опосредствованием. Для Л.С. Выготского эти аспекты высшей психической функции неразделимы, так как именно через знаково-символическое опосредствование и реализуется механизм произвольности. Важнейшее достижение культурно-исторической теории состоит в доказательстве того факта, что символ, опосредствующий психическую функцию, является главным психологическим инструментом ее произвольной регуляции.

Знаково-символическое опосредствование сексуальности человека является не просто еще одной красивой особенностью этого феномена, или культурным артефактом, выразительной декорацией репродуктивной функции, но, и в этом его главное предназначение, оно является мощнейшим инструментом формирования и регуляции потребностных состояний, установок, целей, мотивов, деятельности в целом, т.е. всей системы психических процессов, обслуживающих, обеспечивающих экзистенцию сексуальности в задаваемом социумом формате. В ходе дальнейших исследований будет показано, что это важнейший инструмент формирования феномена человеческой сексуальности во всех ее значимых аспектах, включая, возможно, и некоторые физиологические параметры.

Дальнейшие психологические исследования человеческой сексуальности в рамках культурно-исторического подхода перспективны не только для психологии. Изучение психологических закономерностей этого феномена актуально также для педагогики, физиологии, медицины, социологии, юриспруденции и в не меньшей степени для более специализированных, частных областей общественной практики, таких как искусствоведение, культурология, политология, менеджмент, маркетинг, реклама, а может быть, и некоторые аспекты технического проектирования. С учетом сложившейся в науке ситуации наиболее актуальной в этом контексте на сегодняшний день представляется теоретическая и практическая разработка следующей группы проблем.

Проблема места психологии в системе дисциплин, изучающих сексуальность. И.С. Кон считает, что структурная организация современной сексологии в идеале должна напоминать равносторонний треугольник, три стороны которого представляют собой биомедицинские, социокультурные и психолого-педагогические исследования. Все эти исследования должны быть взаимосвязанными, иначе они не смогут раскрыть полноту своих возможностей. Однако достигнутый в разных областях науки уровень знаний весьма различен, а вследствие междисциплинарной разобщенности специалисты зачастую вообще не знают, что делается в смежных, а тем более в отдаленных от них науках. Это сильно тормозит как интегративные процессы, так и развитие частных дисциплин [8]. В настоящий момент не выработано междисциплинарной системы сексологического знания, нет согласного взаимодействия представителей различных дисциплин, отсутствует методология этого взаимодействия. Налицо, скорее, «профессиональный снобизм» — претензия представителей различных областей науки на обладание необходимым и достаточным знанием сущности феномена сексуальности без должного учета ее системной организации. Актуальная проблема психологии сексуальности состоит в том, чтобы совместно с представителями смежных областей знания разработать методологию и язык совместной деятельности по изучению сексуальности для того, чтобы обеспечить возможность перевода исследований этого сложного феномена на качественно новый уровень, адекватный системной организации объекта исследования.

Проблема нормы. Исследование многообразия социальных норм сексуальности в различных культурах позволит судить о степени пластичности биологического субстрата сексуальности по отношению к социальным детерминациям и даст ценную информацию о закономерностях динамики нормирования сексуальности в исторической ретроспективе и перспективе.

Проблема нарушения сексуальности при различных формах патологии. Это направление исследований может дать интересный материал как для определения закономерностей патологии сексуальности при различных психических и соматических заболеваниях, так и для более глубокого понимания важнейших психологических процессов нормальной сексуальности и роли знаково-символического опосредствования в регуляции сексуальности.

Проблема разработки методологии психологических исследований и специальных методик знаково-символического опосредствования деятельности для лечения и коррекции различных дисфункций сексуальной сферы. Представляется в высшей степени актуальной, находящейся в зоне ближайшего развития психокоррекционной и психотерапевтической практики задача создания принципиально новых методических подходов и нового поколения методик психологической коррекции различных нарушений сексуальности на базе теоретических достижений культурно-исторической теории Л.С. Выготского с привлечением современных философских подходов.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1]   См.: Арина Г.А. Психосоматический симптом как феномен культуры // Телесность человека: междисциплинарные исследования. М., 1991. С. 45—53; Николаева В.В. Личность в условиях хронического соматического заболевания: Автореф. дис. ... докт. психол. наук. М., 1992; Тищенко П.Д. Психосоматическая проблема (объективный метод и культурологическая интерпретация) // Телесность человека. С. 26—35; Тхостов А.Ш. Психология телесности. М., 2002.

[2]   См.: Кон И.С. Введение в сексологию. М., 1989.

[3]   Выготский Л.С. Исторический смысл психологического кризиса // Выготский Л.С. Собр. соч.: В 5 т. М., 1982. Т. 1. С. 228-291.

[4]   Там же. С. 184.

[5]   Там же. С. 116.

[6]   См.: Тхостов А.Ш. Указ. соч.

[7]   Фуко М. Воля к истине. М., 1996. С. 123-124.

[8]   См.: Кон И.С. Указ. соч.

О факультете | Поступление и обучение | Научная работа | Психологи МГУ | Форум | Ссылки

Факультет психологии Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова
125009, Москва, ул. Моховая, д. 11, стр. 9. Схема проезда. Телефонный справочник.

Дизайн и поддержка сайта 1997-2020: Станислав Козловский